На курсе про работы с травмой в нарративном подходе, который я сейчас прохожу, порекомендовали прекрасную книгу Сьюзан Кейн «Переживание чувств».

Вот что вы думаете про эту эмоцию – печаль? Для чего нам она? Я привыкла относиться к печали как к важному чувству, которое показывает нам на потерю / утрату чего-то важного для нас, когда-то подчеркивает нам наши ценности для нас ценность.

А еще печаль – такой способ соединиться с собой, обратить свой взгляд внутрь себя, побыть с собой – иногда это проще сделать именно через грусть. Вот, например, у меня есть специальный плейлист, который называется «Зеленая тоска» – его невозможно слушать с кем-то, это для именно для себя, проживания какого-то своего процесса, а иногда – способ «выстрадать» все, что накопилось, освободиться от этого и идти дальше.

А в книжке этой я прочла удивительную историю Пита Доктера – создателя мультфильма Головоломка. Может, вы знаете эту историю, но я равно расскажу)

В общем, после того, как Пит создал «Корпорацию монстров» и «Вверх», он задумал сделать анимационный фильм про эмоции. Советовался с психологами, выбирал ключевые и решил, что сделает главными героями Страх и Радость. В том числе потому, чтобы где-то сделать Страх смешным и снизить тем самым его «страшность».

Три года (три года, да!) шла работа, уже были созданы и прорисованы основные персонажи, диалоги, сценарные ходы, когда Пит обнаружил, что он в тупике. История не двигалась дальше. Страх по сценарию должен был чему-то научить Радость, но не смог)

И тогда Пит, по его словам, впал в уныние. А он, на минуточку, один из ключевых чуваков в Pixar, но это не помешало ему задуматься о своей никчемности и своем непрофессионализме, решить, что прошлый успех – не его заслуга, а «просто повезло», и подумать, что раз такой трындец, то надо увольняться.

Наш человек, короче. Что-то не получилось – и всё, я неудачник и бессмысленная тля)

Видимо, была смена Пита Доктера принимать у себя в гостях наш любимый синдром самозванца)

А три года человек трудился, напомню – это не два поста в телеге написать и решить, что я ничего не умею, и потерять мотивацию.

Ну и когда он в красках представил себе, что уволится, и перестанет общаться с важными для него людьми, потеряет важное для него коммьюнити, загрустил – и обнаружил себя в этой печали. И, чем больше грустил, тем сильнее понимал, как сильно он любит этих людей.

И тогда Пит пришел к выводу, что эмоции нужны для того, чтобы поддерживать связи между людьми. И именно печаль является главным связующим звеном.

Вот такой поворот. Связал Печаль и Радость, и дело пошло. Оскар там, мировая слова, цитирования итд) И с друзьями не расстался.

Тут, конечно, еще история про то, что мы все можем опустить руки. Синдром самозванца приходит ко всем, он не привередливый (как я когда-то писала, это не то, чтобы синдром, а вполне себе присущая человеку растерянность при встрече с новым и/или сложным). И важно не сдаваться, а поискать другую перспективу, например.

Ну и еще эта история дает новый взгляд на смысл печали как эмоции, соединяющей людей друг с другом.

Про блуждающий нерв и непроизносимую штуковину в мозгу

Прийти к осознанию, что печаль – одна из основных эмоций, которые объединяют людей друг с другом, Питу Доктеру помог Дачер Келтнер, профессор психологии из Беркли.

Келтнер занимается исследованием позитивных эмоций, таких как любопытство, восхищение и счастье, и одна из важнейших тем в его исследованиях – так называемый сострадательный инстинкт.

Любопытно, что Келтнер считает, что сострадательный инстинкт – значимый фактор всей человеческой истории, и фундамент мироощущения, основанного на сочетании печали и радости. Печаль и грусть, когда они направлены на других – сильнейшие из доступных нам механизмов единения с другими людьми.

Причем этот сострадательный инстинкт внедрен в нашу нервную систему на разных уровнях – например, передняя поясная зона в коре мозга активируется и тогда, когда кто-то, скажем, ущипнул или обжег нас (это в книжке такие примеры, если что)), и тогда, когда мы видим, что ущипнули или обожгли других. (Есть ещё зеркальные нейроны, но Келтнер про них не говорит).

Он обнаружил, что способность к состраданию заложена еще глубже – в зоне, содержащей периакведуктальное (вслух повторить не смогу) серое вещество, и расположенной в центре среднего мозга. Именно благодаря работе этой зоны матери заботятся о своих детях (хммм)).

Ну, и чтобы уж наверняка – способность к состраданию «прошита» еще и в деятельности вагуса, или блуждающего нерва, который отвечает за процессы дыхания, пищеварения, сексуальную активность – то есть без которого как бы никак вообще. И вот, чем лучше развит вагус, тем охотнее люди приходят на помощь и защиту нуждающихся.

Другие ученые из Гарварда, Принстона и Эмори обнаружили, что когда мы помогаем кому-то, кому плохо, у нас актвизируется та же самая зона мозга, которая «включается», когда мы одерживаем победу, получаем приз или – внимание! – едим что-то очень вкусное (цинично говоря – вместо того, чтобы сожрать торт – пойди помоги кому-нибудь, пользы и радости больше будет всем)).

И еще, что депрессия усиливает нашу естественную способность к эмпатии.

В общем, как говорит опять же Дачер Келтнер, «забота есть ключевой элемент человеческого существования, а печаль связана с заботой и неравнодушием; печаль рождается из сострадания».

Люди давно заметили, что грусть способна объединять, а сейчас это описано в терминах нейронауки.

Сострадание в принципе относят к позитивным эмоциям, хотя оно тесно связано с грустью и гореванием, вообще чрезмерное сосредоточение на позитивности и позитивных аспектах может игнорировать важнейшую сторону человеческого опыта – грусть, печаль и тоску. А они тем временем, как мы видим, тесно связаны с добротой и эмпатией.

Еще там интересно написано, что в процессе взросления мы можем частично подавлять заложенную в нас способность к состраданию (и мы это знаем, чего уж), и что высокомерие мешает нам замечать и отвечать как на чужую, так и на свою грусть.

В общем, многое заставляет задуматься, да?